roman_rostovcev wrote in prorok70

Categories:

СЕМНАДЦАТЬ ОКУРКОВ НА КРЫШКУ ЛЮКА

Советская радистка Кэтрин Кин, наряду со своей недолгой и несчастливой  охранницей Барборой, является одной из немногих женщин серии романов о Штрилице. Поэтому этот предпраздничный пост я хотел бы посвятить ей. И это не формальность, не дань праздничной дате. Ведь история побега Кэтрин Кин столь изумительна, столь умопотрясающа и ошеломительна, что просто так, на пустом месте выдумана быть не может. Юлиан Семенов должен был на чем-то основываться, на какую-то конкретный эпизод опираться. Позвольте вам напомнить: русскую «пианистку» освобождает из-под стражи охранник-эсэсовец, причем освобождает не так просто, а со стрельбой, с двумя оставленными на конспиративной квартире трупами! Само по себе это происшествие крайне не ординарно. Но эсэсовец освобождает радистку не просто так, а с маленьким ребенком на руках. И не одним! Кэт скрывается  от гестапо   с  двумя младенцами на руках, причем «на руках» в буквальном смысле! Это уже ни в какие ворота не лезет, вроде бы. Но не будем столь категоричны и попробуем разобраться.

НА, С ВОСЬМЫМ МАРТА НАС,  ДЕВОЧКИ!
НА, С ВОСЬМЫМ МАРТА НАС, ДЕВОЧКИ!

Мы знакомимся с Кэтрин в весьма пасторальной сцене передачи Штирлицем очередной радиограммы в Центр. Штирлиц по нашей реконструкции уже раскрыт, перевербован и ведет двойную игру, готовясь к передислокации в Южную Америку по линии ОДЕССы.

«Его радисты - Эрвин и Кэт - жили в Кепенике, на берегу Шпрее. Они уже спали, и Эрвин и Кэт. Они в последнее время ложились спать очень рано, потому что Кэт ждала ребенка.  

Штирлиц погладил Кэт по щеке и спросил: - Ты поиграешь нам что-нибудь? Кэт села к роялю и, перебрав ноты, открыла Баха. 

Штирлиц хмыкнул и покачал головой.

- Понимаешь, - медленно заговорил он, - я получил задание... - он снова хмыкнул. - Мне следует наблюдать за тем кто из высших бонз собирается выйти на сепаратные переговоры с Западом. Они имеют в виду гитлеровское руководство, не ниже. Как тебе задача, а? Веселая? Там, видимо, считают, что если я не провалился за эти двадцать лет, значит, я всесилен. Неплохо бы мне стать заместителем Гитлера. Или вообще пробиться в фюреры, а? Я становлюсь брюзгой, ты замечаешь?»

Что тут интересно? Интересен сам факт обсуждения Штирлицем с радистами своего текущего задания по линии стратегической разведки. Откуда мог взяться такой пассаж? Ну, скажем, как ответ на вопрос следователя МГБ:  

— Кто ещё знал о Вашем задании?

Никакого другого смысла этот эпизод не несет, и, конечно же, о своих заданиях Штирлиц никаким радистам не говорил. И им спокойнее, и ему. 

Засыпалась Кэтрин Кин на чистой случайности. Возможно, тих дом действительно попал под бомбежку, возможно, сработала служба радиоперехвата и опергруппа захватила Эрвина и Кэтрин Кин до того, как об этом стало известно кураторам Штирлица в ОДЕССе. Теперь в гестапо имелись документы о выявлении советского радиоцентра, работающего прямо в Берлине, рапорты службы перехвата, рапорты оперативной группы  и прочие рапорты и донесения. Вся работа, как особо подчеркивает Семенов, проводилась на уровне райотдела гестапо:

«Следователь районного отделения гестапо сразу же отправил на экспертизу отпечатки пальцев Кэт: фотографию, на которой были чемоданы, заранее покрыли в лаборатории специальным составом. Отпечатки пальцев на радиопередатчике, вмонтированном в чемодан, были уже готовы. Выяснилось, что на чемодане с радиостанцией были отпечатки пальцев, принадлежавшие трем разным людям. Вторую справку следователь направил в VI управление имперской безопасности - он запрашивал все относящееся к жизни и деятельности шведского подданного Франца Паакенена».

Случайный арест радиста, ведущего радиоигру,   довольно распространенная практика в работе спецслужб. Вот, например, как описывает похожий случай Богоморлов:

«Весьма срочно!

Шаповалову

Задержанных вами по делу «Неман» ошибочно сотрудников НКГБ Белоруссии капитанов Борисенко и Новожилова, выполняющих под видом находящихся в командировке офицеров Красной Армии специальное особой важности задание командования по радиоигре, немедленно освободите и в случае надобности обеспечьте автомашиной или любой другой помощью.

Армейское командировочное предписание Борисенко и Новожилова, в котором датой выдачи указано 3 августа, оформлялось в воинской части 62035 27 июля, то есть до введения в действие нового условного секретного знака.

Поляков».

Иными словами, радиоигра ведется  с такими мерами конспирации, что вполне возможен незапланированный арест радиста и всей группы низовыми подразделениями госбезопасности. Потом, как правило, сверху приходит указание всех отустить...

Однако, в случае со Штирлицем Борман такого указания направить в гестапо не мог. Сама ОДЕССа была организацией сверхконспиративной и административных прав по отношению к гестапо не имевшей. Кроме того, в Берлине в скором времени ожидались русские, и оставлять им документальные следы работы Штирлица под контролем было нельзя.  Таким образом, заметание следов ареста радистки стало делом затруднительным. И хотя арест Кэтрин Кин никак не был следствием умысла Штирлица, но в Московском Центре никто  мог бы доверять резиденту, у которого провалился радист. Тем более радист-женщина. Тем более — с младенцем на руках. 

При этом считается, что Штирлиц узнал о провале радистов совершенно случайно:

«Выходя из своего кабинета, Штирлиц увидел, как по коридору несли чемодан Эрвина. Он узнал бы этот чемодан из тысячи: в нем хранился передатчик.

Штирлиц рассеянно и не спеша пошел следом за двумя людьми, которые, весело о чем-то переговариваясь, занесли этот чемодан в кабинет штурмбанфюрера Рольфа». То есть в череде случайностей, спасших Штирлица от провала, произошла ещё одна!

В итоге радистку решено было освобождать со стрельбой и погоней, как в лучшем шпионском кинофильме. Однако, последовательность событий в реальности была, скорее всего, иной. 

Вначале, действительно, Штирлиц изъял Кэт из ведения гестапо. Причем сделал это довольно красиво: 

«Штирлиц усмехнулся и сказал, направляясь к двери:

- Бери ее поскорей. Хотя... Может получиться красивая игра, если она начнет искать контакты. Думаешь, ее сейчас не разыскивают по всем больницам их люди?

- Эту версию мы до конца не отрабатывали...

- Дарю... Не поздно этим заняться сегодня. Будь здоров, и желаю удачи. - Около двери Штирлиц обернулся: - Это интересное дело. Главное здесь - не переторопить. И советую: не докладывай большому начальству - они тебя заставят гнать работу.

Уже открыв дверь, Штирлиц хлопнул себя по лбу и засмеялся:

- Я стал склеротическим идиотом... Я ведь шел к тебе за снотворным. Все знают, что у тебя хорошее шведское снотворное.

Запоминается последняя фраза». 

То есть Штирлиц сам посоветовал оставить Кэт в больнице, чтобы дождаться появления её сообщников, а затем (будучи действительно её сообщником!) явился туда сам с полномочиями Шелленберга. Изъяв Кэт из больницы и проинструктировав её по дороге, Штирлиц «перевербовал» её. Однако оставлять Кэт в руках правоохранительных органов все равно было нельзя. 

«Сидя у Шелленберга, слушая его веселую болтовню с Мюллером, Штирлиц в сотый раз спрашивал себя: вправе ли был он привозить сюда, в тюрьму, своего боевого товарища Катеньку Козлову, Кэт Кин, Ингу, Анабель? Да, он мог бы, конечно, посадить ее в машину, показав свой жетон, и увезти в Бабельсберг, а после найти ей квартиру и снабдить новыми документами. Это значило бы, что, спасая жизнь Кэт, он заранее шел на провал операции - той, которая была запланирована Центром, той, которая была так важна для сотен тысяч русских солдат, той, которая могла в ту или иную сторону повлиять на будущее Европы. Он понимал, что после похищения Кэт из госпиталя все гестапо будет поднято на ноги. Он понимал также, что, если побег удастся, след непременно поведет к нему: значок секретной полиции, машина, внешние приметы. Значит, ему тоже пришлось бы уйти на нелегальное положение. Это было равнозначно провалу. Считать, что в этой мутной воде можно беспрепятственно уйти, мог только человек наивный, незнакомый со структурой СС и СД».

Итак, уйти с Кэт Штирлиц не мог, оставлять её в гестапо тоже было нельзя. Тот кошмар с передопросом радистки жестоким палачом Рольфом может быть и не имел место в действительности. Но в кошмарах Штирлица этот допрос являлся ему не раз! 

И  вот тогда люди из ОДЕССы и вышли на Гельмута, контуженного охранника, очень привязанного к брошенному бывшей женой сыну, содержавшемуся в приюте. Сына из приюта изъяли и поставили Гельмута перед выбором: освободить радистку или... В итоге Гельмут открыл на конспиративной квартире огонь, устранив и Барбару, и Рольфа (которые могли слишком много узнать от арестованной радистке об истинном лице Штирлица). 

Кстати, намек на именно такой исход есть и в тексте романа:

«Если пастор уйдет и все будет в порядке, я выдерну оттуда Кэт. Придется уводить Кэт с пальбой, обеспечив себе алиби через Шелленберга. Поехать к нему на доклад домой или в Хохленлихен, он там все время возле Гиммлера, рассчитать время, убрать охрану на конспиративной квартире, разломать передатчик и увезти Кэт. Главное - рассчитать время и скорость. Пусть ищут. Им осталось недолго искать.»

Проблема была в том, что такое  алиби Штирлицу не помогло бы в Москве. Налет штандартенфюрера СС  на конспиративную квартиру гестапо произвел бы впечатление самой отъявленной липы. Другое дело освобождение Кэт сумасшедшим охранником, у которого обстановка допроса  с применением третей степени устрашения сорвала крышу. Случайность, но случайность доказательная, на грани возможного, но все же возможная. 

И вот Гельмут освобождает Кэт, после чего он же помог добраться радистке  до места встречи со Штирлицем. Думаю, именно Гельмут  говорил со Штирлицем по телефону, имитируя срочный вызов со стороны какого-то агента. И именно похитителей сына Гельмута разыскивали гестаповцы, срочно примчавшиеся к приюту. 

Чем же закончилась вся эта история? Семенов довел её до хеппи-энда:

«Штирлиц гнал машину к границе, имея в кармане два паспорта: на себя и свою жену фрау Ингрид фон Кирштайн.

Штирлиц гнал машину в Берн. Проезжая маленький городок, он притормозил у светофора: мимо шли дети и жевали бутерброды. Кэт заплакала.

- Что ты? - спросил Штирлиц.

- Ничего, - ответила она, - просто я увидела мир, а он его никогда не увидит...

- Зато для маленького все страшное теперь кончилось, - повторил Штирлиц, - и для девоньки тоже...»

Но я не уверен, что Семенов этот хеппи-энд не вставил в роман по просьбе «компетентных органов». Ведь не зря же Штирлиц так разделил детей «для маленького закончилось, и для девоньки тоже».  ДЛЯ МАЛЕНЬКОГО ТАК, А ДЛЯ ДЕВОНЬКИ — ЭДАК. 

ГДЕ ЖЕ ДЕТИ?
ГДЕ ЖЕ ДЕТИ?

Да, вполне возможно, что история эта  завершилась для детей очень по-разному, и «всё самое страшное закончилось» для сына Гельмута  в том самом канализационном люке, на крышку которого  Кэт «по-звериному хитро насыпала камней перед тем, как поставить крышку на место».


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic